С Поповым или с Печкиным связаны многие годы, но первое - это все-таки начало работы над "Простоквашино". Коля1 у себя дома, я у себя дома начали рисовать типажи. Так захотел Попов. Я сразу сказал, что сделаю все, но у Коли лучше получится с животными. Предложил животных одеть, но Попов ответил, что не знает, куда девать их хвосты. Говорю ему, что это условно, кто будет искать там правду в ношении одежды? Читатель же не спрашивает, как они по-русски разговаривают. Конечно, когда режиссера что-то не устраивает, он может привести тысячу отговорок. Я тогда первоисточник, книгу, не читал. У нас на руках был сценарий. Режиссер рассказывал, что отказался от книжного трактора Мити, от профессора, от чего-то еще. Потом в книге я прочел, что дядя Федор на деньги от клада купил Матроскину матроску, а Шарику - ошейник. То есть кот должен ходить одетым.
       Одним словом, по версии Попова герои-животные должны были выглядеть, как обычно - без одежды. Хотя через несколько лет в "Бедокурах" Курчевского устроили и кот, и мышь. Там уж мне точно в голову бы не пришло этих героев одеть. Там вообще диалогов не было. В любом, кто на экране хохмит, кривляется или "по-нашему" разговаривает, видится нечто человеческое. Это сегодня можно так изложить мое отношение к созданию героев. А тогда говорил "давай так", режиссер в ответ "а зачем? Не надо, правильно, Коля?". Нет, так нет. Потом проходит время и опять говоришь "а надо было так".
       Редко бывает, чтобы художники долго оставались в роли постановщика. При первой же возможности они переходят как раз в режиссуру. В этом случае легко воплотить свое видение, или нет никаких творческих трений, тогда можно вместе работать долго.
       Значит, я начал Печкина, Папу, Маму и дядю Федора. Вроде все. А Коля - Кота, Шарика, Корову, Гаврюшу. А Галчонка мы делали на работе. Каждого, кто заходил в комнату, просили нарисовать Галочку.
       Печкин. Очень глупый, вроде на пенсии. Наверное, служил в "органах". Вроде КГБ. Я рисую. Один говорит "валенки" - "нет, сапоги". "Шапка" - а может быть "кубанка"? "Давай оставим гимнастерку" - "да не надо, будут разговоры, закроют картину нафиг". "Ты что, с усами он похож на грузина (армянина)" - "ничего, глаза покрасим голубым цветом". Я тогда много курил. Вышел в очередной раз покурить в коридор, а рисунок лежал на столе. Вернулся. Попова нет в комнате, а на рисунке Печкина стоит его подпись, "утверждаю". Конечно, это было пижонство. Никогда, ни до этого, ни после, никаких бумажек подобного рода он не подписывал. "Вроде это подходит, давай оставим". В тот день, наверное, у него был прилив начальничества или режиссерства или еще чего-то.
       "Маму" я срисовал с Ларисы Владимировны.2 Маленького роста, короткая прическа, в очках. Попов внес свои поправки, ради соавторства, очень настойчиво. Очки. У него не нашлось существенных замечаний, и он прицепился к очкам. На моем эскизе они были круглые, какие носит Л.В., но Попов считал, что лучше квадратные.
       Мы тогда не думали о таком успехе, популярности. Идет зарплата, надо заканчивать эту картину, потом будем искать другой сценарий. Я был рад, что, как начинается запуск в производство, я почти год буду получать жалованье. Никакого желания качать какие-то творческие права не было. Мы вместе работали уже два года и хорошо знали взаимные требования, желания, вкусы. Это уже потом, когда Попов посчитал, что в своей кинодеятельности может обойтись без меня, он начал искать разные поводы для скандалов. И находил эти самые причины.
       Далее - "Папа". Свитер, борода. Самое заметное. Однако Попов изменил рисунок свитера на более старомодный. В моем варианте были усы и борода, вокруг рта, так вроде более интеллигентно. Попов настоял на том, что получилось. А мне кажется, что такая борода подошла бы какому-нибудь моряку. Все это было мелко, глупо, ничего серьезного, что имело бы значение для такого фильма, как "Простоквашино". То есть соль фильма - в диалогах, чуть ли не радиоспектакль, можно было и на экран не смотреть. Но каждый раз своими замечаниями он твердо напоминал о своем как бы соавторстве.
       Самым затяжным и трудным было создание образа дяди Федора. Режиссер никак не принимал то, что я предлагал. Коля заканчивал своих животных, у меня тоже почти все готово, а мальчик не получается. Тогда Попов долго мучился с голосом дяди Федора. Он попробовал несколько артистов, однажды даже притащил для записи десятилетнего мальчика, но в конце концов остановился на озвучании роли опробованным, безотказным и штампованным голосом Виноградовой.
       Так вот. Говорит мне: "Давай, пусть Коля попробует". Ладно, Коля так Коля. Через пару дней и Коля начал ворчать, что Попов и его варианты никак не хочет принимать. Не помню, какой у нас был разговор, но то, что получилось в картине - это сочинение режиссера. Это единственный типаж в картине, к которому ни я, ни другой художник отношения не имеют. Он притащил из своих старых загашников то, что мог или что вспомнил. Он очень хотел, чтобы хотя бы один персонаж был целиком его, на всякий случай. Так он мог сказать, что он, Попов, один из создателей персонажей "Простоквашино". Он хотел узаконить соавторство. Будущие иллюзорные дивиденды играли определенную роль.
       Как-то в коридоре меня остановил Роман Давыдов. Обычный националист, всегда снимал свои фильмы на русскую тему. Остановил меня и говорит: "Слушай, я Попова спросил, зачем он связался с этими евреями и армянами? А он в ответ: "Я их держу как рабов, они делают то, что я хочу". У Давыдова, наверное, был свой расчет, пересказать мне этот разговор. Мне все-таки верится, что такой разговор мог иметь место. Меня он, помнится, несколько раз спрашивал, почему бы мне не вернуться в Армению. Есть, есть такие русские. Много лет (!) Попов работал вместе с покойным Пекарем, они были чуть ли не братья Васильевы (Пекарь - Попов), потом с армянином и евреем, а потом говорил, как он их всех ненавидит. Годы идут, а я не могу вспоминать спокойно, хотя что говорить, его-то уже нет...

  Звонил приятель. Желаю, говорит, и в дальнейшем создания нетленных произведений. Оказывается, в очередной раз смотрел "Простоквашино". И в самом деле "нетленное". За столько лет если и не сделал на этом карьеру, то кое-какие деньги все-таки заработал. Это тот случай, когда успех или популярность произведения не зависят от качества данной работы. Даже книги-оригиналы уже издают после фильмов, то есть книжные типажи - это плохо рисованные кинотипажи. Тут долго можно рассуждать насчет механизмов успеха, но интересно другое - что я попал на эту "нетленность". Я же никогда не считал кино каким-то творческим достижением, тем более такое кино.

  Полный текст заметки для детского журнала "Простоквашино", 2002
    
 
       В свое время лучших студентов-художников России отправляли за границу, чтобы они могли приобщиться к шедеврам мирового искусства. А нас, студентов Ереванского художественного училища, совершенно бесплатно отправляли в Москву и Ленинград. Целыми днями, открыв рот, мы болтались по художественным музеям. Тогда я и решил, что точно буду  продолжать учиться в Москве. И не просто в художественном институте (такой был и в Ереване), а в киноинституте, где готовят художников для кино.
     И вот приезжаю в Москву. С чемоданом и … деревянными планками. На  вступительных экзаменах необходимо было рисовать масляными красками на холсте, а холст надо натянуть на подрамник. Вот для этого самого подрамника и притащил рейки в разобранном виде. Я просто не представлял, где можно достать подрамники в таком большом городе. Была уверенность, что сдам экзамены по мастерству, рисунку и по живописи, по истории СССР, а вот экзамена по русскому языку боялся. Я тогда кое-как понимал русский, но совсем плохо на нем говорил. До сих пор не забываю престарелого экзаменатора, который, увидев мои оценки по рисованию и понимая, что я ничего не соображаю в разборе предложений, говорил больше, чем спрашивал. В конце он виновато сказал, что больше "тройки" мне не может поставить. Это была победа. По сумме баллов я поступил.
       Обычно люди моего возраста часто вспоминают детство. А я всегда вспоминаю студенческие годы. Моими педагогами были академик живописи Ю. Пименов и патриарх советской мультипликации И. Иванов-Вано. ВГИК был единственным институтом в мире, где не только учили рисовать, но и каждый день бесплатно показывали кино. Мы рассказывали содержание фильма, кто режиссёр и почему этот фильм лучше остальных. Экзамены сдавали два раз в год. Нас было семеро. Семь студентов из пяти республик. Конечно, все мечтали рисовать хорошие картины, снимать прекрасные фильмы, участвовать в престижных выставках, но, увы, не всегда мечты воплощаются в реальность. Одни художники стали режиссёрами, другие ушли из кино, но уроки великих педагогов навсегда остались с нами. Иногда на экране телевизора вижу актёров, режиссёров, художников и вспоминаю, что с этим собирал картошку в Подмосковье, с другим в студенческом отряде строили коровник в Красноярском крае, с третьим мы поругались на кухне в общежитии, где тот не уследил за жаркой курицы.
      
За прошедшие годы пришлось рисовать многое. Арабские сказки и деревня Простоквашино, Мери Поппинс и «Двапортфеля», Витя Малеев и почтальон Печкин. И много, много животных. Я люблю рисовать животных в одежде. В поведении многих зверей можно угадать характеры знакомых, одноклассников, друзей. А с помощью одежды можно подчеркнуть, раскрыть индивидуальность персонажа. С годами приходит опыт, знаешь как и что рисовать, но иногда бывают неудачи. Помню, надо было нарисовать Галчонка (сейчас уже знаменитый «кто там?»). Николай Ерыкалов создал кучу эскизов птиц, а режиссёр Владимир Попов недоволен. Не та птица. Я начал чертить своих птиц. Опять не те. Отодвигая в сторону наши почеркушки, режиссёр сам начал рисовать. Проходит полчаса, час, и каждый из нас троих предлагает разные варианты. Нет, нет, нет. И вдруг по коридору идет (у нас дверь была открыта) художник Л. Шварцман.3  Наш режиссёр позвал его. "Слушай, -говорит ему, - нарисуй галку. Тот начал рисовать и всё время спрашивал «так», «не так», «по-моему, так», и ушёл. И из этих нескольких десятков черновиков, после кое-каких поправок, наконец получился знакомый всем Галчонок.
       Художник должен знать костюмы, одежду разных лет, архитектуру эпохи, обладать умением рисовать пером и акварелью, а главное - рисовать, рисовать, рисовать. Это удивительный мир, когда на чистом листе бумаги появляется красочная, волшебная сказка с героями, которые потом, независимо от автора и непонятно как, становятся любимыми персонажами читателей книг и зрителей кино.

 

1 Владимир Попов - режиссер-постановщик. Николай Ерыкалов - художник-постановщик первого фильма из трилогии о Простоквашино. Аркадий Шер - художник-постановщик второго и третьего фильма.  é
2 Жена Левона Хачатряна, Лариса Владимировна.  é
3 Леонид Шварцман, художник-постановщик, создатель образа Чебурашки.  é